comintour.net
stroidom-shop.ru
obystroy.com
ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ КНИГИ
[ARM]     [RUS]     [ENG]

ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ КНИГИ

Норек ГАСПАРЯН

 Интересно, но до сих пор я не задавался вопросом, не пытался даже узнать, кто такой ПИСАТЕЛЬ... Не знаю, простой смертный он или апостол... Кто находится в таинственной связи с космическими, невидимыми силами и в темных сделках... и где его жилище... Что он делает среди людей... зачастую одинокий... покинутый всеми... далекий, непонятный... и нелюбимый... Писатель... чьи творения иногда ценны, сам он нудный, никогда и никак не умещающийся в представлениях, принципах, логике и требованиях окружающих. Да и я не люблю его... не приемлю категорию человека как будто неряшливого, неуправляемого, недисциплинированного, живущего по своим законам... Разделять с ним ложе это пытка, если хотите, мужество, каждый день есть потребность в самопожертвовании... Чем дальше от него, тем лучше... Мирное сосуществование исключено... Пишет... если удается, каждый день, каждый час... бывает, написанное не нравится... всем нравится, ему нет. Так и живет с запутанными чувствами. Случается, он заблудится и остается там, бежит от общества, людей, от самого себя... часто его забрасывают камнями... поднимают на виселицу, проклинают... Если ты писатель, это просто обязательно... Если не поднимут на виселицу, не расстреляют у всех на глазах, какой ты писатель... Это двигает его вперед, помогает ему жить... Среди тысяч его можно узнать даже без особого исследования. Даже среди десяти тысяч. По одежде, манерам, голосу, разговору. И все они похожи друг на друга, словно повторяют друг друга... хотя нередко ни один писатель не признает ни одного писателя, если даже признает, беспрестанно показывает, что не признает, не принимает, не видит... Со спокойной совестью можно сказать, что все друг друга отрицают... Если не сделают этого, значит, не имеют никакого отношения к писательскому быту... Но никому не советую перенести в плоскость дискуссий или поставить под сомнение его честность. Никому это не позволено. Предпочтительнее броситься в огонь... в этом ритуале есть хотя бы что-то романтическое, поэтическое, фантастическое и героическое... В конечном счете, если хотите знать, это является оценкой... осмыслением созданного... возвеличением... Столкновением времен и мыслей... непредотвратимым процессом... Следить за ним глупо. Все равно никогда не поймете, куда он идет, что он делает, с кем он проводит свои неспокойные, полные до краев ночи... кого пытается ввести в заблуждение или соблазн, где выдумает свою очередную ложь и кого беспрестанно ищет... Будете перебарщивать, не задумываясь, пойдет на самую большую площадь страны и на глазах у безразличной толпы совершит акт самосожжения или же бросится с блестящей крыши самого высокого здания... и днями, месяцами, годами не упадет вниз... Кто упал, значит, не писатель... разбился, значит, написанное им вымысел, ложь, лишенная права на жизнь... Кто-то беспрестанно шепчет мне на ухо, что ни один неписатель не забирался на крышу и как сумасшедший, самозабвенно не искал моря... вернее, глубина ни одного моря не соответствовала его бурному желанию броситься в море... Потом все эти неписатели стали убеждать мир, что прыжок в море, самосожжение, даже падение с крыши – это просто ребячество, показуха, не умещающиеся в заветы Всевышнего... Я знаю местонахождение моря... самой большой площади, здания... Это мое море, моя площадь, мое здание... я берегу их для себя... Вдруг понадобятся... и тогда не придется терять время, раздумывать долго, искать, потом раскаиваться, просить прощения... Стать посмешищем... Вероятность не утонуть в другом море велика. Вероятность не сгореть до конца на другой площади пугает... Я боюсь не бояться... Я боюсь потерять момент и желание самосожжения... Я боюсь упасть с высоты и разбиться... Я боюсь лишиться дара писать... Один из моих товарищей, потеряв в 70-летнем возрасте жену, собрал родственников и сказал: если останусь, то надолго... И не остался... Хотя он не искал ни моря, ни здания, ни площади... Никто не стал обвинять его, осуждать... Мир сам по себе, человек сам по себе...

Но вернемся к писателю... Откуда ни посмотришь, он тот же... На каком бы пьедестале ни стоял, он неизменен... В море, на небе, на земле... неизменен... Кто-то постоянно меня убеждает (словно это единственная цель его жизни), что писатель эгоцентричен, он живет и действует исключительно на территории своего «я» и гена. Он выше всех, лучше... мудрее... и все, что он делает, только с разрешения и по требованию Всевышнего... То есть, ему все позволено... Короче, не за что любить писателя. Так было тысячу лет назад, так продолжается и сегодня, хотя именно это странное создание, шагающее в ногу со временем, даже опережая его, т.е. ведя его за собой, живет на непонятных для многих и невоображаемых территориях... отчужденное от общества... от времени... Он говорит неправду, все выдумывает, держит людей за дураков... всех обманывает, пренебрегает... и если он любит кого-то, то только самого себя, его величество Я... и больше никого на целом свете... ни на секунду неразлучное с ним... отдаление – это гибель... конец... финал... Да здравствует единственный спаситель... боготворимое Я. Он является его верховным главнокомандующим, незаменимым генералом... никому не подчиняющимся, не выполняющим ничьи приказы, никого не боящимся... после поражения пускающим пулю себе в лоб... О писателе все так думают, кроме меня. Хотя я не знаю, кто из нас прав, где обосновалась правда... Хорошо, что во все времена был кто-то похожий на меня, который срывал маску с загадки под названием «абсолютная правда» и выращивал свои деревья и цветы на неизменной, каменистой и неорошаемой территории нравственности... Но я несказанно наивный человек, любой может обмануть меня, поднять высоко в небо и кинуть оттуда вниз, не прилагая никаких усилий, не падая на колени убедить, что без ума от меня... что имею все возможности выиграть все войны и господствовать миром... что я сын Божий, вернее, спаситель... Что бы ни говорили, я всем верю... И знаете почему? Конечно, не знаете. Потому что не знаю, что значит обманывать... Теперь не знаю, где я, знакомых, близких мало, кто-то точно обманом завлек меня неизвестно куда... Неба нормально не видно, нет ни нормальных полей, ни нормальных дорог... Люди же почему-то умирают один за другим... Казалось бы, светло, но ничего не видно, нет ничего целого... дерево наполовину, человек наполовину, огромные здания, улицы наполовину, даже свет... и каждый день похороны... Кто-то торопливо опустошает родной населенный пункт... Надгробные камни заполняют город... дома задыхаются от тесноты... Перо заработало, и я вырвался с незнакомой, непонятной, суматошливой территории... Иными словами, перо снова спасло меня. И так всегда... Некто другой даже не собирался открывать мне глаза, а для иного задернуть шторы моей мысли означает гибель мира... Но, как ни странно, я так до сих пор и не понял, является ли перо моим верховным главнокомандующим или же я беспрестанно побуждаю его совершать подвиги, преодолевать трудности, захватывать новые территории, обрабатывать земли, спасать, утешать... Порой мне кажется, что он не знает меня, не подчиняется мне, что он независимый, волк-одиночка в степи... А я просто восхищенно, удивленно, испуганно, недовольно, иногда ругаясь, наблюдаю за ним... Больше ничего... и если я попытаюсь вмешаться в его внутренние и личные дела, то проиграю, стану посмешищем, даже на самом маленьком острове останусь незаконным, чужим... непризнанным... Разве не хорошо? Отнюдь нет... Что ни говоришь – смеются, что ни пишешь – смеются, молчишь – смеются... Община же всегда сильна... она диктует, принимает решения, требует, отвергает, преследует, проклинает... за пределами общины мир завершается... И, может, я скажу нечто странное и невероятное, писатель непременно должен пребывать за пределами общины, т.е. там, где мир неожиданно заканчивается... Что касается меня, то и я давно устал от стереотипов общины. Беспрерывно повторяющиеся картины, похожие друг на друга люди, одни и те же слова, манеры поведения меня не воодушевляют... Там грустная жизнь, много греха, на каждом шагу куча греха... Кто-то спутал смену жизни и смерти... До сих пор никто не понял смысла движения, полета, даже смерти... И когда смерть по своей привычке, с присущей ей торжественностью приближается к уже разрушенным и лишенным смысла территориям населенного пункта, все ужасаются... И никто не осмеливается восстать против нее, никто не хочет встречать ее... Желание что-то менять нереально... Иуда же уже не один... а тридцати сребренников уже много, чтобы стать Иудой... Достаточно одного... Единственного же быка кто-то зарезал на радостях... совершенно не задумываясь о том, что стадо останется беспомощным, слабым, без хозяина... бесплодным... будучи уверенным, что у стада никогда не было привычки жаловаться, бунтовать, защищать свои права... Писатель же всегда, во все времена, живет с отцом, он покорный сын того, кто зарезал единственного быка... кто страдает вместе с отцом, сводит концы с концами, обрабатывает землю, кормит семью... Уедет, отец умрет... Останется... хотя до сих пор никому не удалось убедить, что правильнее было бы остаться... мешает сверкающий на руке брата отцовский перстень, соблазняет, приближает к совершению греха... земля же бесконечно вертится... Всегда кто-то виноват... И этот кто-то погибает первым... Одного везде прославляют... Другой живет, чтобы совершить самоубийство... А в один из дней кого-то непременно находят и восклицают – да здравствует король! И начинаются войны... Замечает все это только писатель... И только он еще до краха, еще до возгласа «Да здравствует король!» рассказывает обо всем другим, не задумываясь, что не поверят, что будут смеяться, что будут считать враньем, говоря, что он сошел с ума... И будут преследовать его, забрасывать камнями... закроют перед ним все двери, выгонят из общины... объявят вечным заблудшим... Кто-то сказал, что птицы умирают на небе, но не падают... Мне кажется, я тоже останусь на небе... ибо быть писателем это действительно счастье...