Если бы Грант Матевосян скончался в советские годы, его непременно поставили бы в один ряд, скажем, с Егише Чаренцем или Паруйр Севаком. Если бы Паруйр Севак жил в независимой Армении и умер, скажем, в 1966 году, его, вне сомнения, похоронили бы в Пантеоне, но … без "ореола великомученика". В случае с Грантом Матевосяном, хотим мы того или нет, во весь рост встает вопрос политизированности - написал ли он сам или же ему приписали трудную биографию? Ни подтведить, ни опровергнуть что-либо я не могу.
Ошибочно, наверное, когда человек искусства считает, что можно изменить мир или смириться со временем. Увы, Грант Матевосян тоже не устоял перед соблазном "мироустройства". И все же он остался до конца, по его же словам, высоконравственным человеком. Последние десять лет Грант Матевосян молчал как писатель, вернее, он спас свой писательский образ от руин меркантильного времени, принеся в жертву отдельные проявления человеческого облика, что естественно, предается забвению по завершении адамова века.
Наверняка случай из тех, когда дерево лишь после рубки обретает величие. В сташно-рациональном мире незрелый писатель может себе позволить возмутиться на уровне бытового пустословия мучительным молчанием великого писателя. Грант Матевосян тут беззащитен, но отнюдь не это является критерием. "Нелитературные ничтожества" были, есть и будут всегда. Тем более в наше время крайностей, когда литература, к сожалению, превратилась в графоманию, а критерием оценки стала политическая целесообразность.
Я не знаю каким будет слово руководства Союза писателей Армении о Гранте Матевосяне. Очевидно, оно ограничится, как говорил Вардгес Петросян, данными из "Литературного справочника" с добавлением нескольких высокопарных эпитетов. Как того требует ритуал. Не исключена крайность и со стороны так называемой литературной оппозиции. Не хотелось бы ни того, ни другого. У Гранта Матевосяна есть повесть об умершем от рака пастухе, на могиле которого скорбно и душераздирающе выла стерегущая овец овчарка. Не вынеся этого воя, какой-то охотник сворачивает со своего пути и пристреливает бессловесно причитающее животное. Вот такой печальный конец. Для Гранта Матевосяна злосчастием и был, наверное, тот "свернувший с горной тропы стрелок", который пришел чтобы раз и навсегда нарушить, не побоюсь этого слова, красноречивое молчание - самооплакивание гениального писателя.
Как ни странно, литературное время Гранта Матевосяна завершается с обретением Арменией независимости. Грант Матевосян - последний из могикан армянской классической литературы. Он ушел, чтобы занять достойное место рядом с виртуозами армянского слова - от Хоренаци до Егише Чаренца.
|
