[ARM]     [RUS]     [ENG]

ЗАКРЫТИЕ ЕПАРХИАЛЬНОЙ ШКОЛЫ

Абраам КИСИБЕКЯН

 

(Отрывки из книги Абраама Кисибекяна «Воспоминания»)

Со второй четверти стала как-то ослабевать  преподавательская деятельность. Многие из учеников класса рассказывали разные истории, но так как я еще окончательно не созрел, то практически ничего не понимал.

Наши учителя наказали нам из школы прямиком идти домой,  а дома нам не разрешали выходить со двора на улицу.  Как только начинало смеркаться, раздавались звуки военных барабанов и строевой марш военных отрядов, шагающих туда-сюда. Рассказывали, что каждую ночь в город входили многочисленные войска.

Ежедневно в школе мы слышали новости. А сегодня один из наших учеников Григорян Арам, который был старше всех в классе, сказал: « Царь должен закрыть нашу школу и нашу церковь».

Наш детский ум не мог воспринять происходящее, но одно мы чувствовали очень хорошо: необъяснимая грусть охватила наших учителей, и куда-то исчезла прежняя радостная и насыщенная работа. А что происходило, какие события разворачивались, мы не понимали. Также мы ничего не понимали, почему и кем наша школа должна была закрыться. Только грусть и печаль царили повсюду…  Казалась, что это не прежняя школа, не прежний класс, казалось, что даже стены угнетают нас.

Был субботний день, на последнем уроке к нам зашел инспектор и объявил:

-Завтра в воскресенье в 9 часов все чтобы были в школе, пойдем в церковь.

На следующий день все ученики и весь педагогический состав – 500-600 человек, парами направились к церкви Газанчецоц. Службу вел предводитель епархии. Пел школьный хор, состоящий из 75-80 человек, под руководством нашего учителя пения. В конце Службы предводитель обратился к присутствующим с проповедью, но из сказанного им, мы дети, ничего не поняли.

В воскресные дни колокола во всех церквях звонили почти целый день.

Во дворе Русской церкви стояли войска, которые с криками «Ура!» покидали город… Говорили, что они идут воевать с японцами. Когда начинало темнеть, все запирались в своих домах, а на улицах продолжали звучать выстрелы и звуки военных барабанов.

Бывали ночи, когда мы от страха не могли заснуть, потому что всю ночь раздавались выстрелы… Говорили, что с крыш, с высот стреляют по солдатам, проходящим по улицам, а те в ответ стреляют по домам.

А по утрам, когда мы собирались в школе, многие из ребят с гордостью рассказывали, что их отцы или братья на крышах домов с оружием в руках заняли оборонительную позицию, что у них есть много патронов и прочее.

Бурная детская фантазия старалась  героизировать отцов или братьев. Каждый из них расхваливал оружие отца.

-А знаете, у моего отца есть айнал (пистонные одноствольные нарезные винтовки) и патронташ полный патронов, - хвалился мальчик по фамилии Тавадян.

-А у моего брата пятизарядное ружье. Сегодня ночью мой брат друг за другом стрелял из него, - с гордостью рассказывал мальчик по фамилии Хубларян.

А другой мальчик, чуть постарше, рассказывал, что у его отца есть такое оружие, что может превратиться и в ружье, и в пистолет, и что в него можно зарядить 10 патронов, и что все 10 патронов могут одновременно выстрелить.

Другой ученик возразил ему: « Ара, это что за враки… пистолет может превратиться в ружье». Такое замечание сильно возмутило самолюбие первого, и он гневно ответил:

«Если не знаешь, заткнись… К стволу пистолета прикрепляется приклад и получается ружье, и оно называется мозер…».

Мы все очень удивились: 10 одновременных выстрелов…  называется мозер…

И вот так каждый хвастался, а мы удивлялись, что они ночами не съеживаются от страха.

В последние дни занятия полностью не проводились, после первого или второго уроков нас отпускали домой.

Однажды прозвенел звонок, все ученики вошли в класс, но учителя не было. После долгих ожиданий вошел господин Мехрабян. 64 детских лиц смотрели прямо на него. Печаль покрасневших глаз господина Мехрабяна проникла в наши детские сердца, и мы готовые расплакаться, ждали, что он скажет.

Наконец он сказал: «Дети, подождите еще немного, ваш учитель скоро придет», затем положил голову на стол и закрыл ее руками…

Но учитель все не приходил. Прозвенел звонок, и мы все выбежали во двор. По всей длине улицы, на которой находилась епархиальная школа, стояли войска и полицейские, они обыскали школу, арестовали некоторых старшеклассников и учителей. Только тогда мы поняли, почему некоторые из наших учителей так и не пришли. Нас послали домой.

На следующий день школьный звонок  в свое обычное время так и не прозвучал…  Это был зловейший знак… Позднее к нам пришли старшеклассники епархиальной школы и весь педагогический коллектив. Пришли и фотографы. Звонок прозвенел: все учащиеся по классам парами встали в ряд, в ряд встали и педагоги. Несколько раз сфотографировали.

После этого нас послали по домам, дав указание, чтобы утром вовремя мы пришли в школу. На следующий день наши начальные классы повели в широкий двор  епархиальной школы и вместе со старшеклассниками и учителями сфотографировали.

Несколько наших любимых учителей были в тюрьме. Мы каждый день ходили в школу, но занятий не было. Было всего несколько учителей.

Они приходили, говорили о том, чтобы мы не забывали наш родной язык, чтобы любили свою школу, свою нацию, клали голову на стол и закрывали ее руками, а мы, дети, впечатленные состоянием наших учителей, молча плакали, не издавая ни звука.

А однажды на второй перемене мы играли во дворе, с прилегающей улицы раздались барабанная дробь и отчеканенные солдатские шаги, которые потихоньку приближались к нам. Сразу зазвонил звонок, мы заняли свои места, а господин Мехрабян  оперативно закрыл ворота. Не прошло и двух минут как постучались в ворота. Сторож, который стоял у ворот, быстро побежал на второй этаж, где была учительская.

В ворота продолжали стучаться…

На балкон второго этажа вышел инспектор школы И.Л. Захрабян с двумя учителями и встав на верхнюю ступень лестницы приказал открыть дверь.

Сторож открыл дверь: вошли трое военнослужащих. Один из них в белой черкеске и в белой папахе, мех от которой закрывал большую часть лица, был казачьим офицером, а двое в военной одежде с золотыми погонами были из высших военных чинов.

Зохрабян спустился по лестницам и быстрыми шагами приблизился к ним. О чем они говорили нам неизвестно, но нас сразу повели по классам. Мы забрали свои книги, а учитель вновь наказал нам любить наш родной язык и не забывать нашу школу… Слезы лились из его глаз: он больше не смог сдерживать себя, а мы - сотни ребят, громко плача  и взявшись за руки, в последний раз попрощались  с нашей школой, вышли во двор, а оттуда –на улицу…

Когда спустились во двор, то ужаснулись, во дворе негде было иголке упасть. По всему периметру двора стояли солдаты с ружьями. Возле лестницы стояли те же офицеры, а рядом с ними господин Мехрабян, инспектор и одни учитель.

В нескольких шагах от них стояла группа, численностью в 10-15 человек с кирками и лопатами. Говорили, что они должны перекопать некоторые части двора, в которых, якобы, спрятано оружие.

На следующее утро мы вновь пришли в школу.  Наши учителя со слезами на глазах вновь нас отослали обратно, объявив, что школа закрыта и чтобы отныне мы сюда не приходили.

Вот так и закрыли нашу любимую школу, выбросив на улицу множество детей. Отныне не было нашей любимой, несравненной Епархиальной школы, но она глубоко вошла в наши души и заложила основу нашей  жизни: быть всегда преданными родному языку, культуре и  не жалеть для этого ничего.

Мы уже не ходили в школу, не видели своих учителей и не играли со своими любимыми друзьями. Мы остались замкнутыми в своих дворах.

Жена моего дяди написала подробное письмо, приехали  из деревни и увезли нас.

 

Продолжение следует