[ARM]     [RUS]     [ENG]

«НАЧАЛО КАРАБАХСКОГО ДВИЖЕНИЯ НАПОМИНАЛО ИЗВЕРЖЕНИЕ СПЯЩЕГО ВУЛКАНА»

Robert.jpgИнтервью агентства Медиамакс с первым президентом НКР, вторым президентом Армении Робертом КОЧАРЯНОМ

- Как получилось, что в феврале 1988 года народ Нагорного Карабаха решил восстать против советской системы и потребовать восстановления исторической справедливости? Насколько неожиданным или, наоборот, ожидаемым это было лично для Вас?

 

- Народ восстал не против советской системы. Вначале целью Карабахского движения было присоединение НКАО к Армянской ССР. Все обращения были адресованы в Политбюро ЦК КПСС, и наши делегации ездили в Москву за решением вопроса.А подтолкнула процесс политика перестройки и гласности, когда стало возможным говорить о запретных темах. Против системы борьба развернулась, когда центр перешел к силовому подавлению Карабахского движения – аресты активистов, депортация целых деревень и т.д.

 

Что касается того - было ли это неожиданным, то у меня было глубокое осознание того, что проблема Нагорного Карабаха должна быть решена, но неожиданным был взрывной характер процесса и масштабы вовлеченности людей. Это напоминало извержение спящего вулкана.

- Как Вы стали одним из лидеров карабахского движения в Степанакерте?

- Это произошло естественным образом. В таких ситуациях на первый план всегда выходят люди, способные взять на себя ответственность, готовые к риску и, конечно, глубоко верящие в правоту своего выбора. Вообще, в критических ситуациях люди ориентируются на лидеров, руководствуясь инстинктами, а не расчетами.

- Вы были членом организации «Крунк», затем основали и возглавили организацию «Миацум». В чем была разница между этим двумя структурами?

- «Крунк» образовался на первой митинговой волне карабахского движения. Это происходило спонтанно, публично, с вовлечением известных народу лиц, представляющих разные слои общества. Однако вскоре «Крунк» был упразднен решением властей, и возникла необходимость создания организации, которая на системной основе продолжила бы борьбу, совмещая публичную и подпольную деятельность. Речь о самых разных ее аспектах, требующих ежедневных усилий. Главное - уже было понимание, что обращениями в Политбюро вопрос не решится, что борьба принимает затяжной и опасный характер. Так был создан «Миацум», и я его возглавил.

- В 1988 году Вы были на партийной работе - участие в движении не вызывало у Вас внутреннего конфликта? Или поначалу была вера в то, что руководство КПСС и СССР могут решить вопрос по справедливости?

- Поначалу действительно была вера в то, что руководство СССР может принять справедливое решение. Это были наивные ожидания, но исходили они из постулатов объявленной перестройки и лозунгов горбачевской гласности. Я публично отказался от партбилета (сжег его), как только понял, что центр не намерен решать проблему Карабаха. Так что до внутреннего конфликта дело не дошло.

- Насколько быстро установились контакты между руководителями движения в Степанакерте и Ереване? Насколько мы знаем, контакты с членами комитета «Карабах» были установлены не сразу - можно ли говорить, что движение в Степанакерте какое-то время было полностью автономным?

- Процессы в Армении и Карабахе развивались параллельно, как в сообщающихся сосудах, и контактов было множество с самого начала. Структурироваться эти контакты стали действительно позже, когда и в Армении, и в Карабахе руководство Движением приобрело отчетливые организационные формы.

 

- Когда Вы отчетливо поняли, что советские власти не способны регулировать ситуацию политическими методами и все идет к силовому решению, к войне?

- Весной 1988 года. Реакция центра на сумгаитскую резню и мои многочисленные встречи как в Москве, так и в Карабахе с приезжающими из Москвы делегациями не оставляли иллюзий. Введение ЧП и действия внутренних войск, на мой взгляд, стали точкой невозврата.

- В 1997 году Левон Тер-Петросян пригласил Вас на пост премьер-министра Армении, а уже в 1998 году он ушел в отставку, и Вы были избраны президентом Армении. Причиной вашего «политического развода» стал Карабах - точнее, разногласия относительно путей урегулирования. Как Вы восприняли эту ситуацию с эмоциональной точки зрения?

- Это было трудное решение, но я его принял не сомневаясь.

- Вы поддерживаете сегодня отношения с теми людьми, с которыми начинали борьбу в феврале 1988 года?

-         Со многими - да.